Реклама

Федеральная целевая подстава

23.03.2017 21:08
Крымский застройщик Илларион Гапицонов уверяет, что арестованный вице-премьер Казурин, глава Генбанка Двоскин и скандальный девелопер Лукичев отобрали у него пятиэтажный дом в Керчи. И собираются выдать его за «объект ФЦП» — жилье для переселенцев из охранной зоны Керченского моста, на которое федеральный центр выделил 226 млн рублей.

Фото: Нина Авдеенко 

Две недели назад Гапицонов связался с редакцией «Примечаний» и пожаловался, что его феодосийский коллега и бывший бизнес-партнер Роман Лукичев, строящий дома для переселенцев, на самом деле ничего не строит, а лишь пытается присвоить выделенные по ФЦП деньги, выдав построенные Гапицоновым квартиры за свои.

Эта история показалась нам невероятной. Действительно, срок сдачи домов для жителей Цементной слободки не раз переносился, и еще три месяца назад на стройплощадках был лишь фундамент. Но неужели Лукичев и вправду решил отжать квартиры под Федеральную целевую программу, а не построить их? Да еще — под пристальным контролем федеральных властей и СМИ. 

Подказурило

Строительство двух домов в Керчи на шоссе Героев Сталинграда для 86 семей переселенцев с улицы Цементная слободка, оказавшейся в санитарно-защитной зоне Керченского моста, началось в июле 2016 года.

На строительство направили 226 млн рублей, генподрядчиком стало ООО «Китеж». 70 млн руб перечислили исполнителю авансом — об этом в августе 2016 сообщил журналистам арестованный ныне зампред Совмина Крыма, экс-глава севастопольского горхоза Олег Казурин. Закончить стройку надо было в конце декабря 2016 года.

Однако подрядчик сроки сорвал. В ноябре премьер Крыма Сергей Аксенов расторг с «Китежем» договор, а через месяц отправил Казурина в отставку.

«Китеж» заменили на феодосийскую компанию КРЭЧ-15, учредителями которой являются Роман Лукичёв и Нина Файзуллина. Строительство возобновилось.

В феврале 2017-го ФСБ задерживает Казурина по подозрению в получении взятки в особо крупном размере. По данным следствия, за выбор «нужного» подрядчика строительства дома для переселенцев в Керчи чиновник получил 27 млн рублей.

Аксенов пообещал, что новый подрядчик сдаст дома до 1 марта 2017 года.

Этот срок тоже был сорван, но к середине марта квартиры были готовы — об этом «Примечаниям» сообщил лично Роман Лукичев.

Но правда ли, что он не построил их, а  "отжал" у другого застройщика?

Поддельная подпись, пропавшие документы и 3000 долларов

Директор ООО «ЮК «Аудит» Илларион Гапицонов, построивший за свои средства жилое здание в микрорайоне Нижний Солнечный в Керчи, уверяет: его дом, не имеющий никакого отношения к федеральным деньгам, в ноябре 2016 года захватил Лукичев с подельниками, чтобы выдать за построенное по ФЦП жилье.

«В 2012 году фирма Лукичева «Крымжилстрой» выиграла конкурс по строительству 50 домов для военнослужащих ЧФ РФ в Севастополе в бухте Казачьей, — рассказывает историю своего долгостроя Гапицонов. — Получила 580 млн предоплаты и приступила к строительству. Но строила медленно. Получив деньги, Лукичев занялся своими коммерческими проектами. Тогдашний министр обороны РФ Анатолий Сердюков выгнал «Крымжилстрой» с той стройки и потребовал деньги вернуть. Лукичев их не вернул. Встал вопрос переуступки прав, назрело уголовное дело. Лукичев приехал к новому подрядчику и уговорил его не раскручивать ситуацию».

Чтобы вернуть долг, Лукичев, по словам Гапицонова, начал продавать свои коммерческие объекты — в том числе и фундамент под жилой дом в Керчи на шоссе Героев Сталинграда, 14. Именно его наш собеседник и купил в декабре 2013 года у лукичевской фирмы «Технопласт».

На момент покупки фундамента «Технопласт» возглавлял некто Роман Михайличенко — по словам Гапицонова, «неблагополучный парень, у него были явные проблемы со здоровьем».

С марта 2014 по апрель 2016 Гапицонов строил на этом фундаменте жилой дом, вложив в него около 1,5 млн долларов.

В марте 2016 года его компания-застройщик «ЮК «Аудит» получает акт о готовности дома к вводу в эксплуатацию, и спустя месяц оформляет на дом и квартиры кадастровые паспорта.

Однако в августе в Росреестре Гапицонову сообщают, что для дальнейшей регистрации земли ему необходимо перерегистрировать украинский договор купли-продажи фундамента в российском правовом поле.

Он звонит Лукичеву, тот обещает «сделать все в лучшем виде» — и уже через неделю передает партнеру гендоверенность, подписанную новым директором «Технопласта», Сергеем Моисейченко.

В октябре 2016 года — меньше чем за два месяца до срока сдачи — вице-премьер РК Олег Казурин, ответственный за строительство домов для переселенцев, приехал на объект ФЦП и увидел на стройплощадке лишь фундаменты.

Тогда, по словам нашего собеседника, Казурин и заприметил почти достроенный дом по соседству. Застройщика Гапицонова тут же вызвали на ковер к чиновнику, пожали ему руку, пообещали выкупить квартиры и сообщили, что «теперь-то мы все спасены».

А через неделю счастливый владелец дома узнал, что в крымский Стройнадзор поступило письмо министра строительства РК Сергея Кононова об отмене декларации на начало и конец строительных работ по его дому. Аргумент: отсутствие права аренды земельного участка.

«Чтобы получить это право, мне надо было перерегистрировать украинский договор купли-продажи, — говорит застройщик. — Я это сделал. Дальше была очередь Росреестра регистрировать за мной право на землю. Пока я ждал, появилось это письмо.

И я понял, что никакие квартиры у меня покупать уже не будут. Их отбирают задаром».

Дальше — больше и веселее.

«31 октября 2016 года отменена доверенность, которую «Технопласт» выдавал на подтверждение украинской сделки купли-продажи», — рассказывает Гапицонов.

Отмена произошла по заявлению доверителя нотариусу: последний гендиректор лукичевского «Технопласта» Сергей Моисейченко, выдавший доверенность Гапицонову, отменил ее лично.

Сразу после этого Гапицонов отправился в керченское отделение госкомитета по госрегистрации и кадастру РК — где узнал от руководителя, что все документы по стройке вывезены Генбанком в Госкомрегистр в Симферополь.

«И тут я вообще ничего не понял», — говорит он.

Постоянные рокировки в руководстве «Технопласта» играют в этой истории не последнюю роль. Лукичев практически ни в одной своей фирме не фигурирует как ее официальный представитель, определить однозначно его должность практически невозможно. В каких-то фирмах он в разное время — как украинского, так и российского Крыма — фигурировал как учредитель, в каких-то как гендиректор (эти должности остались в различных публикациях в СМИ), затем его ФИО из списка руководства исчезало, снова появлялось, и снова исчезало. Почти все его конторы записаны на иных лиц. Чаще всего на тещу Нину Файзуллину или жену Надежду Лукичеву.

Еще в 2006-2007 году Лукичев переоформил свой «Технопласт» на подставное лицо — Романа Михайличенко из Киева, которому просто заплатил денег за готовность занять должность. Об этом сам Михайличенко написал в заявлении, направленном в комитет по противодействию коррупции РК (есть в распоряжении «Примечаний»). Аналогичные показания он дал и в ФСБ Крыма.

Согласно этим показаниям, именно Михайличенко в декабре 2013 года подписывал договор с Гапицоновым: с ним связался Лукичев и попросил приехать в Крым к нотариусу — на сделку купли-продажи недостроя в Керчи. Подставной директор «Технопласта» приехал, сделку подписал и уехал обратно домой — в Вышгород на Украину.

Через три года, в начале ноября 2016-го, с Михайличенко связался некий Евгений Двоскин, представившийся старым собственником «Технопласта». Он пояснил, что хочет купить компанию обратно. И добавил, что на самом деле «Технопласт» у него «пытаются отобрать донецкие». Чтобы спасти фирму, Михайличенко нужно подтвердить у нотариуса, что никакого договора купли-продажи он с Гапицоновым не заключал.

За это Двоскин обещал ему 3000 долларов. Парень согласился, дал показания, и переписал фирму на некоего Сергея Ахмылина. Сейчас Ахмылин, согласно налоговой выписке, значится учредителем ООО «Технопласт», гендиректором которого является Сергей Моисейченко.

В показаниях Михайличенко значится Евгений Двоськин, но по словам Гапицонова, это опечатка, и имеется ввиду Двоскин — главный акционер крымского «Генбанка», сопровождающего все сделки Лукичева по реализации ФЦП (именно через Генбанк в Крым поступают федеральные деньги).

Евгений Двоскин — известный рейдер и финансист, выходец из Одессы, которого российские и международные власти многократно, но безуспешно пытались привлечь к ответственности за мошенничество. По данным Bloomberg, Двоскин дружил с Вячеславом Иваньковым, известным криминальным авторитетом по кличке «Япончик».

Вся история отношений Гапицонова с этими людьми выглядит, с его слов, как вереница подлогов и жульничества.

Так, в документах о перерегистрации украинского «Технопласта» в России стоит подпись подложного директора Михайличенко. Сам он уверяет, что под ними не расписывался, так как лежал в это время в больнице «за пределами РФ».

Еще один подлог: по словам Гапицонова, «Технопласт» восстановил из архива более раннюю бумагу купли-продажи 2006 года, зарегистрировал его в Росреестре и оформил объект на кадастровой карте как свой многоквартирный дом.

Теперь, прогнозирует застройщик, «Технопласт» попытается подать документы на ввод дома в эксплуатацию и станет его владельцем — не потратив на строительство ни копейки.

И вот вишенка на торте: «2 марта Двоскин выставляет на объекте охрану Генбанка  «Генбезопасность», которая не пускает меня и моих людей достраивать дом, — говорит Гапицонов.

— Все документы, которые я подавал на регистрацию земли, мне не вернули: регистратор говорит, все отдано одному из заявителей, а именно «Технопласту». Даже мой договор купли-продажи фундамента. Я лишь смог получить копии из нотариального архива. Сейчас мы находимся в судах по отмене регистрации компании в России. Михайличенко дал нам доверенность на предоставление его интересов».

Чтобы лично проверить, кто и зачем захватил дом застройщика Гапицонова, корреспонденты «Примечаний» отправились в Керчь.

«Тут рейдерский захват был»

На автовокзале Керчи нас встречают люди Иллариона — два парня на BMW X5 с номерами 32-го региона. Едем в Нижний Солнечный — спальный микрорайон на промышленной окраине города.

Грязный двор-колодец из пятиэтажек, построенных в начале 90-х. В центре — разрушенный забор из профлиста, за которым сверкает свежим желтеньким «короедом» фасад новостройки.

Останавливаемся у ворот, знакомые Гапицонова показывают жестом в сторону дома и тут же собираются уезжать.

— Вы не осмотрите с нами дом? — спрашиваем у них.
— Мы ничего не знаем, Илларион просил вас проводить. Мы не можем войти, там охрана «Генбанка».

— А почему на стройке охрана — из «Генбанка»?
— Потому что они оформили землю под домом на себя.

— Как так получилось?
— Там ниже, в соседнем дворе, дома строят для переселенцев с Цементной слободки, из санитарной зоны моста. По срокам не успевали. И Казурин хотел и медальку получить, и людей переселить, и денег...Только сейчас март, а переселение должно было быть в декабре.
— Сколько здесь квартир?
— 60.
— Там будет еще два дома... А всего нужно 87?
— По-моему, 87. Но я это вам точно не скажу, я сомневаюсь, что сюда именно эти люди будут заселены, потому что поднялась шумиха большая.
— А что за шумиха?
— Илларион обратился в прокуратуру, в ФСБ, в полицию. В местные СМИ. Но мы боимся вас запутать, спрашивайте у Иллариона, — говорят парни, быстро садятся в машину и уезжают.

Сама стройка выглядит заброшенной. За забором — ни души. Нет ни ворот, ни КПП, забор по периметру местами повален. На дверях двух обшарпанных бытовок висят замки. Территория завалена мусором и не благоустроена. Стеклопакеты в проемах нового дома кое-где разбиты, на пятом этаже мерно ухает незакрытое окно. Где же обещанная охрана?

Решаем проверить двери подъездов — по словам застройщика ему пришлось их заварить, чтобы рейдеры не попали внутрь. Все открыто. Внутри тоже никого, чистые, в свежей краске подъезды, квартиры с дешевыми китайскими дверями и перегородками из кирпича. Это жилье явно не для переселенцев, ведь для них квартиры должны сдавать в чистовой отделке.

Выходим со стройплощадки и обращаемся к мужчине средних лет, стоящему на тротуаре у соседнего дома. Может, он, как местный житель, что-то знает об истории этой стройки?

— Ой, тут рейдерский захват был, — эмоционально сообщает нам мужчина.
— Когда?
— Это было уже давненько, месяца два назад. Там два подъезда заваренные, получается, а один они захватили.

— А что происходило? Действительно люди в масках?
— Да. Сейчас подъедет человек, он прораб этой стройки, он вам все расскажет. Я на эту фирму работал...
— Как называется фирма?
— Я не спрашивал, я же просто работал. Эту стройку не в первый раз уже захватывают.
— А кто захватывал?
— Ой, я откуда знаю?

Подъезжают ржавые «жигули», за рулем которых лысый мужчина в спортивном костюме. 

— Кто захватил дом? — прохожий, с которым мы общались, сам задает вопрос.
— Ну, насколько я понимаю, администрация, — отвечает мужчина сквозь приоткрытое окно. — Кто-то пришел из администрации и сказал: дом стоит без жильцов, забираем.
— А дом долго стоял?

— С 2014 года его снова строят. Недострой стоит с 1992 года. Потом его купил этот из Феодосии, фундамент тут был на сваях. Первый этаж сделал и бросил. И в 2014 снова начали.

Оба наших собеседника, не захотев назвать своих имен, прыгают в «жигули», которые заводятся с третьего раза, и спешно уезжают. А мы идем смотреть дома для переселенцев.

«Мы похожи на бандитов или на строителей?»

Стройплощадка открыта, доступ к ней свободен. Вокруг двух длинных трехэтажных домов, не примечательных ни архитектурой, ни дизайном, снуют несколько десятков рабочих и около пятнадцати единиц строительной техники. Лиц славянской внешности почти не видно, преобладают азиаты и кавказцы.

Работа кипит: разбирают и грузят в самосвалы строительный мусор, укладывают плитку, разравнивают песок. Несколько рабочих утепляют вентиляционные трубы на крыше, другие — шпаклюют пенополистерольные плиты на цоколе домов. Сквозь окна видна возня и внутри здания: в помещениях клеят обои, красят трубы, моют окна.

Увидев камеру, к нам приближается охранник. Спрашиваем старшего на стройплощадке. Нас направляют к вагончикам администрации — к главному, Андрею Борисовичу.

Вокруг разруха: свалены в кучу рулоны утеплителя, старые покрышки, ванны, коллекторные кольца и какие-то дрова. На краю стройплощадки у административного вагончика — ларек с шаурмой и хот-догами и несколько синих будок туалетов, жижа из которых стекает прямо в овраг.  

Андрей Борисович нас не принимает, ссылаясь на занятость. Ожидая аудиенции, узнаем в одном из его спутников владельца фирмы застройщика КРЭЧ-15 Романа Лукичева. Редкая удача: у нас есть возможность напрямую задать этому человеку вопросы о захвате дома.

— Роман? — подходим к нему.
— Нет, — отвечает Лукичев.

— Мы обознались? Вы нас обманываете...
—Андрей Борисович сейчас занят, — говорит он, делая вид, что очень спешит и ему не до нас.

— А с вами можно будет пообщаться? Не по поводу этой стройки.
— Андрей Борисович тут самый главный. А я так... — и Лукичев вместе с неизвестным нам Андреем Борисовичем исчезает в недрах одного из подъездов.

Поджидаем Лукичева на пороге дома.

— У нас есть информация о том, что соседний дом... — задаем свой вопрос, как только он выходит.
— Я к соседнему дому отношения не имею.
— А что знаете об этом?
— Я знаю, что меня почему-то упоминают в связи с компанией «Технопласт», хотя я к ней отношения не имею. В Интернете вышли какие-то материалы... А этот дом для переселенцев я строю, да, — говорит он, показывая на стройплощадку.
— А имели когда-то?

—  Вообще никогда. У меня была компания «Технопласт Плюс» когда-то давно. Названия созвучны. А «Технопласта» никогда не было.

— А что-то слышали про этот дом, про эту историю?
— Мне бы этот дом достроить...
— Но вас обвиняют в захвате.
— Я не в курсе, — отвечает он, ухмыляясь и пряча глаза.

Но мы-то знаем, что согласно налоговым выпискам ЕГРЮЛ, сейчас руководителем «Технопласта» является Сергей Моисейченко (что оспаривает сейчас в суде Михайличенко). И руководителем «Технопласт плюс» — тоже Моисейченко, но уже в паре с Ниной Файзуллиной, которая вместе с Лукичевым является учредителем осваивающей ФЦП КРЭЧ-15. Все эти люди — бизнес-партнеры Лукичева.

— А что с этим домом? Он готов? — показываем на дом для переселенцев.
— Почти, видите, еще пару балконов не зашито, мелкие недоделки...
— Можно мы посмотрим квартиры?
— Давайте завтра.

Объясняем, что мы прибыли издалека и завтра прийти никак не сможем.

— Магомед, — обращается Лукичев к одному из своих спутников. — Покажи девочкам квартиры.
— Что вы знаете о захвате дома? Обвиняют Романа Лукичева... — спрашиваем у Магомеда.
— Какого дома? — наигранно удивляется он, на лице — та же ухмылка, что у Лукичева. — Мы дальше этого угла не ходим вообще. Мы похожи на бандитов или на строителей?
— А можно мы возьмем ваши контакты, чтобы потом позвонить, уточнить, готовы ли дома?

Лукичев молчит, мнется, отводит глаза.

— Чего вы нас боитесь? — спрашиваем у него.
— Это вы нас должны бояться, — резко реагирует Лукичев.

Он улыбается, и тон его шутлив, но выражение лица непростое, от него исходит какая-то угроза.

Зубы дареного коня

Пока идем к дому, Магомед объясняет, что дома почти готовы. Срок сдачи — 15 марта, и за оставшиеся два дня строителям необходимо закончить благоустройство: убрать строительный хлам, расчистить и разровнять территорию, уложить плитку и провести озеленение, смонтировать ограждения и детскую площадку.

— Почему дом такой малоэтажный?
— А как за три месяца построить дома? Мы сюда заехали 24 ноября. Здесь был только цокольный этаж и фундамент. 87 квартир в двух домах: в одном — 42 и в другом — 45. И отделение полиции для участкового.

Заходим в подъезд. Планировка коридорного типа: с одной стороны — две квартиры, с другой — три. Качество видно невооруженным глазом: ступеньки разной высоты, отколотая плитка, самые дешевые пластиковые указатели «выход». Квартиры чистенькие, обои приятного светлого цвета, линолеум под дерево. Но недоделок масса: то провода торчат из стены, то котел не подключен, на кухне не хватает сантехники.

— Даже со шторами? — удивляемся мы, заходя в жилую комнату.
— Это мы сделали шоу-рум, когда приезжало начальство, чтобы им показать. Здесь кухня, раковины сейчас нет, но она будет стоять. У нас тут двухконтурные котлы с отоплением.

— Но они же запрещены.
— Мы сделали так, что разрешены. А вот здесь два датчика: один — газоанализатор, а второй — датчик кислорода, который контролирует все. Стоит счетчик нового поколения, который передает информацию сразу в газовую службу — показания снимать не надо.
— Какие здесь есть квартиры? Каких площадей?
— По площадям не могу вам сказать. Есть однушки, двушки и трешки — квартиры разные. Построены исходя из расчета площади по стандартам РФ. Например, двушка выделяется всегда семье с одним ребенком.

Если попадает здание под снос, в нем была трехкомнатная квартира, где прописаны муж с женой, им дают однокомнатную квартиру.

Если есть один ребенок — двухкомнатную. Разнополые дети или большая семья — трехкомнатная. Семьи не расселяют. Только одной пошли навстречу: у них сын инвалид, ему дали отдельную квартиру, а матери с семьей — отдельную.

— Что будет во дворе дома? — спрашиваем, подходя к окну.
— На этой площадке зона отдыха, — показывает Магомед на небольшое возвышение. — Вот площадка для развешивания белья. Остальное — зеленая зона. Здесь въезд в дом и парковочная площадка.
— Какое озеленение будет?
— Газон.  Дорожки — плитка. От асфальта мы ушли. Есть минусы у асфальта. Если будет вдруг провал грунта, то... Под дорогу надо делать полотно, а тут весь грунт уже трогался. Может быть провал асфальта, когда земля сядет. Я лично работал на олимпийских объектах и было такое предложение: на плитку перейти. Если будет провал, можно плитку снять, подсыпать и снова уложить.

— А что с близостью железной дороги? Это как-то согласовано по нормам?
— Мы дома поставили по отметкам. Точнее не мы, а те, кто были до нас.
— Кто выбирал место?
— Не могу сказать, не знаю.
— Стоимость объекта по ФЦП?
—  Сметная около 218 млн рублей, — отвечает Магомед, снова переходя к благоустройству территории. — Если бы вы приехали два дня назад... Там, где детская площадка — была гора земли. Я одну ночь вывел ребят, они убрали, другую ночь — уложили плитку и бордюры и все готово.
— То есть работы идут круглосуточно?
— Сейчас — да.
— А людей хватает?
— Здесь 70 человек только моих. А всего тут около 200 человек. Этого достаточно. 

Спрашиваем у Магомеда, видели ли переселенцы свои будущие квартиры. Он неожиданно срывается на эмоции.

— Люди уже знают, у кого какая квартира. Есть те, кто недоволен. Понимаете, никто на материке не показывает переселенцам квартиры. Просто дают ключи. 
— А здесь?
— А здесь ходят, возмущаются, строителей ругают. Мы стараемся по максимуму, а нас проклинают.

—  А чему возмущаются?
— Тем, что решетка вентиляции не так стоит. Или что трубы вторым слоем не окрашены. Да, это мы должны сделать, но есть процесс... Представьте, в 87 квартирах успеть все сделать! А люди уже пишут в интернете, выставляют фото недоделанной работы. До моста за 200 долларов можно было на Цементной слободке купить квартиру. Мне когда показали откуда людей переселяют, я был в шоке. Если бы там, откуда я родом, вот так бы давали квартиры, я бы сказал: ребята, дайте мне десять рулонов обоев, шпаклевки, я сам все сделаю.
— А откуда вы?
— Я из Дагестана.

Подходим к детской площадке. На будущих газонах насыпан толстый слой песка.

— Что это за грунт? — спрашиваем. — Что здесь будет?
— Это песок. Песок — дорогое удовольствие. Здесь будет посевной газон. Чернозем дешевле, но мы насыпали песок. Песок и для деток лучше.
— В чем смысл, если он дорогой?
— С черноземом проблемы, не можем доставить. Чтобы выиграть время, мы привезли песок. У нас в проекте не прописан четко чернозем. Написано «предполагается благоустройство».

«Я в это не лезу. Моя задача — просто никого не пускать»

Возвращаемся к дому Иллариона Гапицонова. На стройплощадке по-прежнему тихо. Но на двери одной из бытовок исчез замок. Стучим, открывает охранник.

— Какую организацию представляете? — спрашиваем.
— «Генбезопасность».
— Расскажите про этот дом. Говорят, что его два месяца назад «Генбанк» захватил...
— Я не знаю.
— А вы когда здесь появились? Когда вас наняли?
— Мы-то уже давно. Но я здесь вторые сутки.

— А вы сейчас здесь в одиночестве находитесь? Никто сюда не приходит?
— Кто приходит — я разу гоню. Нельзя здесь посторонним находиться. Мало ли, что-то пропадет. Я же не хочу без зарплаты остаться.
— Чей это дом сейчас?
— Я в это не лезу. Моя задача — просто никого не пускать, чтобы здесь не воровали стройматериалы — и все. Здесь все закрыто, ключи все у меня.
— А вы кому-то отчитываетесь? У вас есть начальник? Может, можно взять номер телефона, контакты какие-то.

— Есть начальник... — замолкает охранник в замешательстве. — Там у нас КП есть, мимо которого вы проходили. Там ребята в форме, у них есть телефон. Возле того дома, что достраивается там внизу для переселенцев, зеленое КПП. Мы эти дома тоже охраняем.

— У нас есть телефон Романа Лукичева, владельца КРЭЧ-15, застройщика. Он тоже ваш начальник?
— Да какой он начальник! Над нами начальник — это... охранная фирма.

«Мы не привыкли, комнаты-то у нас большие»

Осталось съездить в Цементную слободку, пообщаться с переселенцами. Может, кому-то из них предлагали квартиры в доме Иллариона?

Не замечая «кирпич», заезжаем на парковку у самой охранной зоны. Сидящий на больших бетонных блоках секьюрити жестами показывает нам, что мы должны уехать. Поясняем, что приехали снимать дома будущих переселенцев. Нам разрешают пройти вдоль территории, однако, как только мы исчезаем, охранник по рации просит коллег проследить за нами и «отобрать камеры», если мы будем снимать что-то запрещенное. 

Слова Магомеда про двести долларов за квартиру на слободке больше не кажутся шуткой или ошибкой. Обвалившиеся фасады, дырявые крыши, зияющие пустыми проемами окна, едва заколоченные старой фанерой.

Но квартиры эти обитаемы: развешено белье, по заборам — старые калоши и половые тряпки, по дворам разбросаны детские игрушки. В дровяных сараях — склады бутылок от советского портвейна и лежки бомжей. Рядом с удручающими остовами полуразрушенных домов сверкают глянцем бюджетные иномарки — «форды» и «хюндаи».

Стучим, но нам не открывают. Только в одной двери на полминуты показывается лицо молодого парня. Но говорить о переселении он не хочет, ссылаясь, что ему некогда.

У одного из трех бараков замечаем группу женщин в заношенных грязных халатах. Подходим, спрашиваем про новые квартиры.

—  Мы ходим все время, проверяем свои квартиры, — отвечает нам одна из женщин. — Оно, конечно, ничего. Квартирки хорошие, все аккуратно сделано, двери хорошие, пластиковые окна. Условия нормальные. Но комнаты жилые такие маленькие. Дали по 14 метров на человека всего.

Вот у меня 36 метров, мне их и дали, но они же не учитывают, что мы пристроили кухню. Мы не привыкли, комнаты-то у нас большие.

— А что у вас тут горело?
— Горело. Это сосед спалил две квартиры тут.
— А какого года постройки этот дом?
— Я родилась в 1961 году здесь, Валя — в 1956.

— А вы не слышали, что там же, на Героев Сталинграда, в соседнем дворе есть пятиэтажный дом. Вам в нем квартиры не предлагали?
— Нет, нам не предлагали. Одно время говорили, когда не успевали, что нас переселят на Вокзальное шоссе. Но когда взяли нового подрядчика, они стали быстро строить, и эта идея отпала.

Заходим в одну из квартир. Ее хозяйка не живет здесь уже восемь лет: снимает квартиру на крошечную пенсию, так как ее жилье давно разрушилось. В жилых комнатах разломанная мебель, хлам, в потолке зияет дыра, через которую видно небо. Мерно покачивается старая люстра.

В доме молодой мужчина разбирает старые фотографии.

— Это мой племянник, — представляет нам парня женщина.

— Это мой батя, а это моя мама, — показывает он на старое фото.
— Вы приехали сюда фото забрать? — спрашиваем его, оглядывая руины.
— Да зачем забрать? Зачем они нужны? — удивляется мужчина.

— Мы пришли посмотреть дом, мы же здесь прописаны, — поясняет женщина. — Здесь у меня 33 метра, а там [в новом доме] совсем клетушка. Я коренная керчанка, ветеран труда, почетный донор. Я сейчас осталась одна, дети выросли, внуки... Мне маленькую квартиру дали.
— Вам тут и перевозить-то нечего...
— Да, придется все заново покупать. Здесь ничего не осталось.

Кто за всем этим стоит?

Итак, дома для переселенцев существуют. Хотя степень их готовности нам до сих пор неизвестна, потому что нам показали, по сути, шоу-рум. 16 марта Роман Лукичев сказал «Примечаниям» по телефону, что квартиры для переселенцев готовы. Но ни по федеральным, ни по подконтрольным Аксенову СМИ пока не прошли сообщения, что в них кто-то въехал.

Дом Иллариона Гапицонова и дома, построенные для переселенцев — явно не одно и то же. Мы не знаем, какую цель преследовал арестованный вице-премьер Казурин, но утверждать, что Лукичев выдает пятиэтажку своего обманутого партнера за дома, построенные им по ФЦП, у нас оснований нет.

Однако дом у Гапицонова отжали, это факт. И стройплощадку действительно охраняют люди Генбанка, принадлежащего г-ну Двоскину, чье имя фигурирует и в этой темной истории, и в истории с крымской ФЦП.

Кто именно оформил на себя этот недострой, и с какой целью, тоже пока неясно. Но ясно, что за рейдерами стоит невероятной силы админресурс. Ведь только вдумайтесь: кем надо быть в Крыму, чтобы изъять из органов государственной регистрации все документы на собственность, отозвать декларации о начале и об окончании строительных работ, отменить нотариальные документы?

Не на это ли намекал подозрительно улыбчивый Роман Лукичев, когда говорил «это вам надо бояться»?

Самое острое на канале Примечаний в Telegram








comments powered by HyperComments




Copyright © 2014-2018

Все публикации защищены авторским правом.
В сети интернет разрешается копирование, в т.ч. отдельных частей текстов или изображений, видео, публикация и републикация, перепечатка или любое другое распространение информации только с обязательной активной, прямой, открытой для поисковых систем гиперссылкой на адрес страниц сайта http://primechaniya.ru/.

Связаться с редакцией вы можете по адресу: primechaniya.ru@gmail.com или по телефону: +7 (8692) 541-652
Все вопросы касательно размещения рекламы: primesevreklama@mail.ru и по телефону, указанному выше

Новости Севастополя. Примечания

Яндекс.Метрика