Наступит день, когда за последним ветераном закроет ворота Святой Петр. И воспоминания о тех годах будут передавать те, кто тогда совсем юными встречал войну в закопченных от гари пожаров руинах Севастополя.
Дети войны — их эмоции и переживания пока еще доступны нам. Каким был взгляд тех, кто ходил, держась за подол материнской юбки, а от бомбежек прятался под столом?
Райлян Александр Георгиевич. Родился 26 сентября 1931 года.
Он помнит первые взрывы в нашем городе бульваров. Помнит авианалеты, когда звук бомбардировщиков заглушал речь, которые постепенно стали привычными и обыденными. Помнит крики и приглушенный шепот раненых в инкерманских штольнях.
Александр Георгиевич не воевал, он был мальчишкой. Его отец возглавлял пожарную службу на момент начала войны. А сам он, еще тогда для всех Саша, впервые понял, как надо прятаться на городской свалке, и какая сейчас бомба летит вниз, определяя по звуку ее габариты.
Работал Морзавод, работали магазины и передвижные лавки. Наши рабочие получали зарплату и продовольственный паек.
Что они делали для Победы? Старались делать все, чтобы принести максимальный вред и при этом остаться живыми.
Александр Георгиевич не запомнил голода и страха. Может быть в силу человеческой психики, которая стремится «забыть» плохое и жить хорошим. Иначе мы бы все сошли с ума.
Вот так и его папа был отправлен на Лабораторное шоссе с ротой оставшихся рабочих и бойцов с гранатами, винтовками и лопатами встречать танки. Командование обязалось прислать за всеми самолет, чтобы забрать семьи рабочих.
Но самолет забрал «самых важных для страны людей», чтобы украсить ими пропаганду истории. При этом оставив десятки тысяч безымянных, многие из которых сгинули в Толле под Бахчисараем и ему подобных лагерях смерти. Вспомнил Александр Георгиевич и про бойцов 35 батареи, о подвиге которых ему говорили те, кто сумел выбраться оттуда.
Странное ощущение… Ведь эта война была не только образцом беспримерного подвига. Может, все же стоит не опускать эти факты из учебников школьной истории. История не нуждается в украшательствах и трактовке на разные лады.
С другой стороны, война — это всегда выбор и всегда вынужденные жертвы. Александр Райлян говорил и об этом, силясь понять стратегические замыслы высоких командиров.
Есть факты, которые сложно понять и пояснить самому себе и другим поколениям…
Да и как передать боль в глазах человека, который сидел передо мной без ноги, со слезами на глазах, срывающимся голосом рассказывая о том, что он не видел зверств со стороны фашистов? Но видел то, как бросило своих же советское командование.
Он стирал и скручивал бинты для раненых, кто находился в инкерманских штольнях. Один из многих мальчиков и девочек, которые помогали, чем могли, в силу своих возможностей и возраста.
Когда фашисты зашли в штольни — в то, что после них осталось, они позвали всех женщин и детей и отпустили по домам, никого не тронув. Они были в шортах, сплошь белобрысые и незлобивые.
Да, именно такими они запомнились ему. И это один из миллионов фрагментов человеческой памяти. И эти воспоминания тоже имеют право на существование.
Как и те, когда после войны наши девушки ходили слушать музыку и танцевать в лагерь немецких пленных на Матюшенко. Такая память может никому не понравиться, но это тоже было.
Пока живы еще ветераны, пока живы еще дети той безумной войны, надо дарить их память нынешнему поколению. Чтобы они смогли для себя составить целостную картину, чтобы не принимали ее однобоко. Ведь у любого события есть много граней и «своя правда» у каждого из ее участников.
История — это не только факты. Это опыт, который заставляет нас думать…
