«Вы быстро отгородились от русских, оставшихся на Украине»

Журналист из Одессы Валентин Филиппов перебрался в Севастополь во время событий «Русской весны», когда над ним нависла угроза. «Примечания» побеседовали с Валентином и выяснили, каков он — Севастополь глазами одессита.
Ольга Соловьева
14.08.2015

— Валентин, в одной из статей вы написали, что Севастополь — это «Одесса без Украины». Объясните свою мысль.

— Сразу скажу, я восхищен Севастополем — он такой, какой мне хотелось бы видеть Одессу. На самом деле наши города очень похожи. У каждого города есть свое изначальное назначение. У Одессы и Севастополя — это морская деятельность во благо великой империи. Севастополь исторически стоял на страже родины — обеспечивал безопасность в военном отношении. Одесса обеспечивала торговый флот и грузопотоки, необходимые огромной стране. Назначение одно, только с одной стороны — гражданские суда, с другой — военные. Без этой деятельности наши города не имеют смысла. Севастополь, наверное, главный город России на юго-западе. Он и при Украине оставался важным российским городом, потому что здесь базировался флот, и Россия хоть коготочком, но держалась за него.  Сегодня благодаря Севастополю Россия контролирует Черное море.

— Какие ожидания вы возлагали на Севастополь до переезда? Они оправдались?

— В 2014 году мы все рассчитывали, что Крым станет базой сопротивления на Украине. Когда-то даже говорили, что новое противостояние — это Севастополь-Киев. Об этом говорил и Аксенов, обещал помочь.


В Севастополе создавали комитет освобождения Одессы. Сюда хлынуло огромное количество людей, потому что прозвучал призыв — «мы вас не бросим». Но это очень быстро заглохло — буквально к апрелю. На мой взгляд, момент был упущен.


Россия оказалась как слон в посудной лавке — не знала, куда сунуться. Была куча планов, но какой из них применять и надо ли вообще — этот вопрос, видимо, решался очень долго, а потом стало поздно.

— Можете сравнить свои впечатления от Севастополя до и после «Русской весны»?

— Это очень разные впечатления, хотя и те, и другие приятны. До переезда я посещал Севастополь в 2012 году. Конечно, во время прогулок по Графской пристани меня всегда коробили знаки отличия украинских военных. В Одессе нет военных моряков, мы к этому не привыкли. Здесь я увидел огромное количество моряков украинского флота, гуляющих в увольнительной — мне это немножко не понравилось. Но в основном это были дети-призывники, они ходили вдоль набережной, скромно озираясь. Зато меня как русского человека порадовало количество российских флагов на улицах — уже тогда, в 2012 году. Во многом благодаря тому, что многие здания принадлежали Черноморскому флоту России. Это дорогого стоило.

А что меня несколько покоробило как одессита — это эйфория севастопольцев в мае месяце (речь идет о пышном праздновании Дня Победы 9 мая 2014 года, которое состоялось в Севастополе спустя всего неделю после сожжения активистов Антимайдана в одесском Доме профсоюзов. — Прим. ред.). Мы только въехали в город и уже услышали слова: «Конечно, жалко одесситов, но наши мальчики поднялись как один…»

Одесситов очень раздражают разговоры в духе: «Мы поднялись и смогли, а вы слились». Мы все время забываем о том, что «Русская весна» произошла на половине территории Украины, и, по большому счету, она проиграла. Победила она только в Крыму, и только благодаря некой помощи. Более того, СМИ постепенно стараются вытеснить понятие «Русская весна» и втиснуть понятие «Крымская весна». Это «сепаратизм среди сепаратистов», и это немножко коробит.


Севастопольцы быстро отгородились от остальных русских, оставшихся на Украине, и стали больше россиянами, чем россияне где-то в глубинке. Наверное, это инстинкт самосохранения.


— Вы замечаете это до сих пор?

— Не могу сказать. Позиция крымчан никогда не была агрессивной. Просто сейчас эти проблемы не на повестке дня. Люди уже начали жить нормальной жизнью россиян, для них Украина стала заграницей. Один мой друг из Тамбова, побывав в Одессе, сказал: «У меня впервые появилась гордость за свою страну. Вот я живу в Тамбове, там какие-то улицы Ленина, хрущевки, заводы. А здесь живут русские люди, повсюду памятники нашим императорам, настоящая русская архитектура».


По большому счету, на юге России мы больше русские, чем они там. Но это не только свойство русских. На окраинах всегда самые высокие патриотические чувства. Люди, живущие на границе, всегда сильнее хранят свою идентичность, чем в метрополии. Не зря все белоленточники собрались в Москве.


— Сегодняшний Севастополь — это провинция?

— Я чувствую, что он перестал быть провинцией. Это очень заметно по торговым сетям. Я помню, как продавцы и риелторы выключали телефоны в шесть вечера. Это была скрупулезная работа по часам. Когда я уезжал из Одессы, у меня не было ноутбука. Понимая, что я уезжаю и мне нужен компьютер, я стал обзванивать магазины. Ближайший был уже закрыт, но с продавцом удалось договориться — через полчаса он открыл для меня магазин и продал ноутбук. В Севастополе это долгое время было невозможно. В субботу здесь старались не работать. Вроде бы евреи в Одессе, а в субботу не работают в Севастополе. Эта тенденция постепенно ломается.


Севастополь перестает быть провинцией.  Люди перестали отбывать рабочие часы по уставу, начали шевелиться. Это ведь признак провинции — тоскливая продавщица в зале, мол, «вас много, а я одна».


— А в чем характерное отличие севастопольцев от жителей других морских городов?

— Здесь очень отзывчивые люди, добрые, но вот в чем они отличаются от одесситов, так это некая педантичность. Видимо, это связано с количеством военных, словно военная выдержка передается генетически.


Люди в Севастополе не приемлют некоторых вещей, которые уместны в Одессе. Например, не каждый откликнется на шутку, прозвучавшую в маршрутке, хотя по лицам видно, что люди все понимают и одобряют. Просто негоже тут смеяться в маршрутке. В Севастополе больше соблюдают приличия.


— С какими трудностями вы столкнулись при переезде?

— Как всегда в России, есть бюрократические сложности. До сих пор практически невозможно получить документы. Во-первых, квоты очень маленькие, во-вторых, по закону нужно найти принимающую сторону — родственников, близких друзей. При этом принимающая сторона должна иметь не только гражданство РФ с пропиской в Севастополе, но и жилье, оформленное по российскому законодательству. Получается, сирота не может стать гражданином России? Мне еще повезло, потому что я родился в Москве и прохожу вне квот. А те, кто родился не на территории России, вообще не могут ничего оформить. Не понимаю, зачем все так усложняют.

— Кроме упрощения бюрократических процедур — чего еще не хватает Севастополю и его жителям?

— Нельзя быть настолько меркантильными. Конечно, это относится далеко не ко всем. Но последние 25 лет из Крыма делали всеукраинскую здравницу, и многие, действительно, жили со сдачи жилья.


Севастопольцам нужно избавиться от истерического желания заработать как можно больше денег, сдавая жилье. Это уродует психику и душу.


У Крыма большой потенциал развития, но реальная экономика заключается в том, что у территории есть чем заняться, чтобы деньги поступали извне. Это, например, транзит грузов, но не ресторан. Должен быть внешний приток капитала, чтобы за счет него население развивало сферу услуг. Без внешних вливаний это просто перекладывание денег внутри города.


Регионов, которые кормятся только за счет туризма, практически нет, и на это не стоит рассчитывать, когда на дворе экономический кризис. Нужно заниматься чем-то реальным.


Уже сейчас на инвентаризацию Севастопольского порта выделили серьезные деньги. Порты строятся 5-10 лет — это не сиюминутный процесс, но это окупится.