Мой сын влюбился. Однажды разбудил меня словами: «Поехали, познакомлю тебя с Асей. Она классная и живет на дереве». Уже через час мы выдвигаемся на Фиолент и спускаемся с обрыва. Мой обычно боящийся высоты ребенок бежит впереди всех, перепрыгивает с полки на полку, едва балансируя на краю. Белый слой дырчатых известняков позади, и сын исчезает в зеленке. Через мгновение его расстроенная рожица выглядывает из колючих кустов: «Аси здесь нет».
- Есть, - говорю я, и показываю на фиолетово-розовый край вулканических валунов пляжа. Там, внизу, стоит на камне, готовясь к прыжку, девочка в розовых трусиках с зеленой оборкой.
Моему сыну 8, Ася (имена героев изменены) чуть старше. Дети познакомились накануне на пляже. Завидев делегацию из папы, мамы, бабушки и старшей сестры (мы приехали на Фиолент всем семейством), девочка смущается, краснеет и со словами «Только не это» исчезает в валунах.
Навстречу нам выходит Асин отец Сергей. Умное интеллигентное лицо, очки в тонкой оправе, открытый взгляд. Он ничем не напоминает типичных йогов, сыроедов, кришнаитов и прочих, месяцами тусующихся в диких местах Крыма в окружении себе подобных. И, тем не менее, он «индеец» - так на Фиоленте называют тех, кому палатка на побережье заменяет дом.
Пока дети барахтаются в воде, мужчина рассказывает о себе. Инженер, родился и вырос в республике Коми, где работал в сфере строительства. Там же женился на местной девушке, в семье родилась дочь.
Год назад Сергею предложили работу в Севастополе. Обещали приличную зарплату и жилье – всего лишь комнату, но это же только для начала. Собрав весь нехитрый скарб в легковую машину, глава семьи повез жену и дочь к морю, в новую южную жизнь. Свою квартиру в Коми семья сдала. Жильцы обещали платить исправно – 9 тысяч рублей за «однушку» в месяц.
Но с работой в Севастополе не задалось. На первом объекте технадзор вскрыл серьезные проблемы, и подрядчик уволил весь управленческий персонал, включая только нанятого инженера, который о вскрывшихся «косяках» - ни сном, ни духом. Подсуетившись, мужчина устроился на другую стройку, но и там вскоре сменился подрядчик, а всех ИТРовцев -«аутсорсеров» разогнали по домам.
Так отец Аси стал безработным. Сперва выручали кое-какие накопления, но деньги быстро закончились. Доходов жены Натальи, матери Аси, хватало лишь на оплату однушки – из общежития, предоставленного первым работодателем семью давно выгнали. Скоро стало совсем туго: жильцы, арендовавшие у Сергея квартиру, перестали платить по счетам. Но даже если бы они рассчитывались с хозяевами вовремя, на съем в Севастополе семье не хватило бы, ведь цены на аренду однокомнатных квартир здесь начинаются от 15 тысяч рублей. Сергей и Наталья хотели вернуться обратно в Коми, но калькуляция показала: денег нет даже на дорогу.
И тогда Сергей и Наталья решили переехать жить на Фиолент. Их давно манили его райские пейзажи, но было страшно: как жить без привычных удобств?
Последнюю заначку потратили на большую палатку, три теплых спальника (в конце апреля, когда семья переезжала, ночью еще случались заморозки), портативную газовую плитку, несколько баллонов с топливом и цинковое ведро.
— Это ваш первый опыт жизни в диких условиях? — спрашиваю у Сергея.
— Да, мы раньше в палатке не жили. Там, в Коми, ходили, конечно, на охоту, на рыбалку, за грибами. Но это совсем другое… - улыбается он в ответ. — Здесь хорошо, тепло, море. Просыпаешься и видишь перед собой этот простор.
Несмотря на выходной день, мама Аси сейчас на работе. Каждое утро она просыпается и приводит себя в порядок – принимает душ, подогревая воду в цинковом ведре. Потом причесывается, делает макияж и карабкается по тонкой тропинке вверх, на автобусную остановку. Добирается до офиса на автобусе и уже там переодевается в деловой костюм.
— Она договорилась с работодателем и все свои вещи — деловые костюмы, платья, блузки и туфли — хранит в офисе в шкафу, — уточняет папа Аси.
Пока жена зарабатывает на хлеб, Сергей присматривает за дочкой, ходит на родник за водой, собирает топливо для костра — сухие ветки деревьев, вынесенные морем на пляж коряги, сухой камыш.
— Вы готовите на газе? — спрашиваю.
— Нет, слишком дорого. Баллоны быстро кончаются. Стараемся по максимуму использовать костер.
— Но здесь же почти нет дров.
— Пока еще есть, но скоро начнется сезон, понаедут люди и тогда — да, обдерут все до последней ветки.
— А Ася, она ходит в школу? — осторожно спрашиваю отца.
— Да, ее отвозит мама, а забираю я. Первую неделю, пока обустраивались и привыкали, она пропустила. Но мы занимались дома, и Ася не отстала.
Замечаю на столе томик Пушкина еще советского издания в потрепанной тонкой обложке.
— Это Ася читает?
— Мы все читаем. По вечерам особо нечего делать…
Телефонной связи под обрывом нет. Интернета тоже. Но даже если бы он был, у Сергея пока нет солнечной батареи, чтобы поддерживать заряд смартфона. Когда телефон садится, Наталья берет его на работу и там заряжает.
— А если нужно кому-то позвонить?
— Если очень нужно, поднимаемся наверх, к автобусной остановке — там связь ловит. Я сейчас часто бегаю, договариваюсь о собеседованиях, звоню и переписываюсь, — объясняет Сергей.
С работой проблем быть не должно, говорит он, уже есть на примете несколько интересных вакансий. Но даже если ему удастся устроиться, с Фиолента он до конца осени уезжать не собирается.
— Здесь хорошо, — говорит он. — Мы с Наташей всегда мечтали пожить вот так дикарями. И потом, надо же своим жильем обзаводиться. К концу лета мы хотим накопить на землю, купить участок, потом переедем туда. Будем жить в палатке и строить дом.
В последние годы я все чаще встречаю такие палатки в Севастополе. Бывало едешь по дачному кооперативу — и попадаются. Рядом — небольшой очаг, веревка с развешенным бельем, помидорные грядки.
Из удобств — наспех сколоченная будочка туалета и затянутый пленкой импровизированный душ. Даже забора нет. Но есть фундамент и едва обозначившиеся стены. Видно, люди строятся, экономят каждую копейку ради обретения собственного угла.
Есть такие, как Сергей, и среди моих знакомых. Товарищ детства лет 15 жил на съемном жилье, а потом накопил на участок с небольшим, разваливающимся уже дачным домиком. Несколько лет жил в нем, постепенно расширяя площадь — без газа, воды и электричества. Зимой спал в теплом спальнике, укутывая нос, ведь даже на примитивную буржуйку денег не хватало. Этой весной поделился со мной радостью: на участок провели свет. Теперь хоть как-то можно будет недострой протопить.
И все же в моих глазах Сергей выглядит наивным романтиком. Это пока сухо, на Фиоленте здорово. Но от ливневых дождей по склонам течет жидкая глина, а нестерпимая жара сжигает все зеленое и живое. Одно дело – жить индейцем в отпуске, другое – ходить при этом в школу и на работу.
— Если вы устроитесь, с кем будет Ася? — уточняю у отца.
— Пока не знаю, будем придумывать, — говорит Сергей. — Может я буду брать с собой в офис, может Наташа. А может будем оставлять соседям – тут на побережье много людей в палатках живет.
— Вы общаетесь?
— Почему нет? Ребята веселые, интересные, — из кустов доносится нестройный хор голосов: — Слышите, поют?
— И все же: как вы живете тут без связи и интернета? И даже без книг. Не скучно?
— Нет. По вечерам мы просто сидим и смотрим на костер. Разговариваем. Иногда ходим посмотреть на море или на звезды. Нам здесь очень нравится и, знаете, есть какая-то мистика… Наташа рассказывала, что ее дед воевал здесь в Великую Отечественную, а у меня в семье мой предок, прапрадед, бывал здесь еще в Крымскую. Он даже жену себе откуда-то с Кубани привез. Нас обоих всегда сюда тянуло – и вот мечта сбылась.
Пока мы беседуем, дети изучают окрестную зеленку. С прошлых сезонов в зарослях остались деревянные настилы, самодельная барная стойка и кучи мусора, в которых ребята то и дело находят что-то интересное – старые игрушки, самодельные мандалы, бутылки причудливой формы. Рядом на дереве – тарзанка и небольшой домик, про который сын вспоминал утром. Дети по очереди раскачивают друг друга и весело смеются.
