Как рассказала «Примечаниям» жена погибшего Шахайдара Шаюсупова Лилия, 6 декабря мужчину на скорой доставили в 4-ую горбольницу с желудочно-кишечным кровоизлиянием. Из приемного отделения его пешком и без сопровождения медиков отправили в хирургический стационар прямо с поставленной в скорой капельницей.
«Дежурный хирург не оказала никакой помощи, — говорит Лилия. — Мы ждали дневного врача Хитчана Андрея Львовича, который появился в 9 утра со словами: «Еще раз вырыгаешь, поедем в операционную, а ни тебе, ни мне этого не надо».
Он не сделал никаких назначений, до 11 утра ждал фиброгастроскопию которая не дала клинической информации, т.к желудок был полностью заполнен кровью. УЗИ тоже не провели, объяснив это невозможностью транспортировки моего мужа к аппарату УЗИ, говорит она.
Медсестра ставила мужу капельницы, вливала кровь, анализы которой не делались. Все это время мой муж находился в обычной палате, вместо палаты реанимации. Кровать стояла так, что голова мужа лежала под раковиной».
Время шло. В 17:50 состояние мужчины ухудшилось — открылось новое кровотечение, остановилось сердце. Только после этого его забрали на операцию, говорит Лилия.
«Мужа оперировали на пике кровотечения, по словам хирургов, проводившим операцию, ушили несколько язв. Врач-анастезиолог мне сказал, что из-за большой кровопотери и полиорганной недостаточности (произошедшей из-за того, что врач Хитчан вовремя не определил начавшееся повторное кровотечение) мужа ввели в медикаментозную кому и положили в палату интенсивной терапии. Из комы вывести его не смогли и в 20:40 муж умер. У нас осталось две маленьких дочки».
В заключении патологоанатома откровенная ложь, говорит Шаюсупова. Врачи пишут, что мужчина регулярно пил, в том числе накануне госпитализации.
«Мы все время были с ним, — говорит жена. — Он ничего не пил. В заключении сказано, что об алкоголе они узнали со слов. С чьих? Ни муж, ни я такого не говорили. Просто потому что этого не было. Зачем нам было бы врать, если человек висит на волоске от смерти? В заключении стоит диагноз цирроз, пишут, что он болен то гепатитом B, то гепатитом C. Он болел гепатитом B в 16 лет. О какой хронике они пишут? Они сделали из него запойного алкаша. Ложь».
В итоге Следком начал проверку действий врачей. Но уголовное дело так и не было открыто, говорят родственники. Правоохранители посчитали, что в действиях врачей нет состава преступления. Родные год обивают пороги ведомств. Безрезультатно. Были и в горздраве —
экс-глава департамента Ольга Емельяненко стала кричать о том, что они не медики, а потому ничего не понимают. Неожиданно возымело действие письмо в генпрокуратуру, которая спустила дело на дорасследование. Его итогов пока нет.
Лилия и мать Шахайдара Елена показывают журналисту «Примечаний» документы, заключения экспертиз, отказы правоохранителей в возбуждении дела. Среди файлов есть и фотографии — то самое, с головой под раковиной, и более позднее, из морга. Они смотрят на эти фото мертвого любимого человека каждый день. И уже не плачут. Говорят — слезы давно закончились, осталась одна злость.
Эти люди зря злятся. Они просто познакомились с системой, в рамках которой все едят друг друга.
«Примечания» обратились за разъяснениями к независимым медконсультантам. Они называют претензии родственников во многом необоснованными. Прежде всего, диагнозы: гепатит B – это вирус, отающийся у человека на всю жизнь. Цирроз печени мог развиваться годами – диагностировать его не так-то просто даже по УЗИ.
В то же время, по словам медконсультантов, Севастополь демонстрирует более низкие показатели качества медпомощи из-за плохо продуманной маршрутизации больных и нехватки медперсонала. Отсюда и хамство, и равнодушие — врачи просто черствеют в нечеловеческих условиях работы.
«Кроме того, — добавил эксперт, — цирроз печени в запущенной форме опытный врач диагностирует по внешним признакам. Спасти такого больного невозможно. Поэтому медики помогают, чем могут, а на операционный стол – не берут. И даже анализы делают с неохотой, потому что ОМС им это не оплатит».
К сожалению, что бы ни говорили о прогрессе нашей современной медицины ее реформаторы, цель любых перемен в ней — сокращение финансирования социальной сферы. Стране, живущей за счет продажи сырья, не нужно столько людей, сколько в ней живет сейчас — они воспринимаются системой как бесполезные потребители сырьевой ренты. Поэтому поддерживать здоровье граждан невыгодно: люди если и нужны, то лишь пока они молоды и здоровы.
Иначе как объяснить тот факт, что в городе с полумилионным населением воскресным вечером дежурит лишь один государственный дежурный педиатр? А частные врачи, приезжающие в любое время дня и ночи, исчезли в воспоминаниях об украинских временах.
Если вы сворачиваете бесплатную медицину — предложите альтернативу. Но лицензию на частную практику получить практически невозможно: процесс ужасно забюрократизирован. В Севастополе даже на платное УЗИ — длинные очереди.
История героя нашего материала подтверждает печальное опасение: если ты будешь умирать, никому не будет до этого дела. Твои родные будут искать справедливости, но ответов не найдут. А потом и они повторят твою судьбу — никто никому не нужен и никому друг друга не жалко.
Выход один — искать медика, которому ты всецело доверяешь. И заводить связи и блат. Как бы парадоксально это не звучало, спасти нас, болезных, может только коррупция.
