На прошлой неделе мне позвонил знакомый из Ялты: «Помогите, моего сына выгоняют из школы». Я знаю мальчишку — очень ласковый, контактный, общительный ребенок. Но, как говорят подростки, многого не догоняет. Математика дается трудно, приходится подолгу сидеть над уроками. А на контрольных — сплошные двойки.
Он любит школу, но учителю откровенно мешает своей плохой успеваемостью. На уроках нужно постоянно следить, все ли понял, успел ли записать. Да и поведение хромает: мальчику трудно сосредоточиться, он отвлекается, а за ним — весь класс.
В итоге директор дал понять родителям: им лучше забрать ребенка из класса. Куда? Пока не ясно, ведь во всей Ялте больше нет ни одного специализированного учреждения для отстающих детей. Можно перевести мальчика на домашнее обучение, но, во-первых, родители не согласны, ведь общение с одноклассниками для их сына — главный интерес в жизни. Во-вторых, разрешение на индивидуальное обучение ребенку могут и не дать.
Список показаний, по которым школьник может учиться дома, сейчас гораздо короче, чем был при Украине. А комиссия, принимающая решение, руководствуется более строгими критериями. Декларируется, что социализация и инклюзивное обучение — главные ориентиры в педагогике. Поэтому все, кто может хоть как-то передвигаться, должны ходить в обычную школу.
И плевать, что сами школы не подготовлены — в них нет элементарной доступной среды, а учителя, задыхающиеся под гнетом бюрократии и бессмысленных требований, от которых зависят стимулирующие, не знают, как учить таких детей. Да если бы и знали... В классах – больше 30 человек, как уделить внимание всем?
Но лозунги важнее правды. В обществе, построенном на принципе «казаться, а не быть», главное — красиво презентовать идею, а она сама проложит себе путь. На волне инклюзивного образования в стране закрылись сотни специнтернатов и классов для детей с особенностями развития. Ведь идеологи от педагогики твердят «все дети особенные» — и этот постулат позволяет им нивелировать нужды самых слабых.
Особых школа не принимает. Их травят, и зачастую не одноклассники – учителя, директор и другие родители. Травят, понимая, что особый ребенок нуждается в защите. Но, если его защищать — не останется ресурсов для сильных детей.
«К каждому такому ребенку должен быть приставлен тьютор, - считает директор одной из севастопольских школ, - который будет сидеть рядом с ним на уроке и следить, как он усваивает материал. Ребенок устал, отвлекся, плохо себя чувствует — тьютор может выйти с ним на воздух или в кабинет психологической нагрузки. Но даже в крупных школах города нет ресурсов, чтобы содержать таких специалистов. Даже помещений нет».
Пытаясь помочь знакомому, я обратилась за советом к подруге, у которой несколько лет назад была аналогичная ситуация. Ее сына — умного и развитого парня — тоже попросили из обычной школы. После травмы у мальчика диагностировали нарушение речевых функций, и учителя попросту не захотели внимательно слушать его и понимать.
«Выгонять ребенка из школы незаконно, - сказала она. - Можно пожаловаться в опеку и отстоять свои права. Но я советую родителям учить его дома. Иначе, как и у нас, все обернется травлей.
А мы, кстати, собираем документы и скоро пойдем в школу, правда, не в российскую, а в немецкую». Оказалось, семья недавно перебралась в Германию.
Фото: Кейт Миллер-Уилсон
«Ты не представляешь, здесь все знают, что нужно делать с такими детьми, - щебечет по скайпу подруга. - Начиная от кадровиков на работе у мужа и заканчивая соседями. Семейный доктор, к которому мы обратились по обычной, самой простой страховке, сразу назвала нам нужных специалистов».
Но самый интересный разговор у нее состоялся с немецкими чиновниками от образования. Узнав, что мальчик несколько лет учился дома по индивидуальной программе, они наперебой стали предлагать маме лучшие школы для особых детей. «Нам предложили школу с бассейном, сказали, что ребенку положен психолог и реабилитолог, - перечисляет растерянная мать. - И к каждому предложению добавляли: «Вы подумайте, не отказывайтесь сразу». Им невдомек, что я и не собираюсь отказываться. Домашнее обучение для нас было единственным выбором, ничего подобного, да еще и бесплатно, нам в Крыму никто не предлагал».
В Германии тоже сильны законы бюрократии. Чтобы попасть в специализированную школу, нужно пройти несколько собеседований и тестов, обойти десяток специалистов. Но есть надежда, что после у ребенка будут лучшие условия.
А у нас, несмотря на красивые формулировки, условий зачастую нет даже у здоровых. По всей стране закрываются сельские школы, укрупняются классы, сокращаются часы на освоение программ. И все это прикрывается громкими заявлениями о поддержке одаренных детей и штучными проектами вроде «Сириуса» или «Кванториума».
В самих элитарных школах нет ничего плохого, но в условиях недофинансирования обычных все это выглядит зловеще. Образование становится привилегией, за которую нужно платить — если не деньгами, то личным временем и нервами родителей. Ведь кроме нас наши дети, особенно особенные, уже давно никому не нужны.
