Я твердо усвоила – надо отдавать рождению вина не только силу, надо любить нашу сухую, каменистую, крымскую землю. Егоров учил любить так свое дело, чтобы не допустить в вине, как в хорошей музыке, ни одной фальшивой ноты. Никогда не гнал со сбором винограда, не требовал только вал. И мы, кончая виноделие в начале ноября, рождали уникумы десертных вин. Мы знали: кремнезем даст вину нежность, глина – мягкость, известняк – огонь.
***
Что такое виноградник под Краснокаменкой, дающий напиток богов – Мускат белый Красного Камня? Это пятачок. Не больше. Правда, золотой. И нигде во всем мире другого такого не сыщешь. Попробуй сунься сюда с «всеобщей» агротехникой, как золото тут же превратится в бронзу. Только человеку с ярким талантом художника дано было угадать в ничем не приметной узкой полоске красноватой глинистой почвы, лежащей над «Артеком», заколдованный природный дар. Именно она – та полоска – сообщала «Мускату белому» изысканные тона. Кстати, точно такая же глина, но лежащая выше двухсот метров над уровнем моря, теряла свой волшебный дар.
***
Какое это было счастье – рождать вино, и в первую очередь мускат! Когда на подвал потоком поступали золотые, янтарные, темно-синие с пруиновым пушком полновесные гроздья, напоенные жарким солнцем. А после дробления, настоя, подогрева превращались в бурлящее, пенистое, живое, благоухающее сусло. Надо было уловить момент, чтобы укротить его нарастающую ярость, охладить его пыл и превратить в полное чувство земли и неба вино, с ароматом цитрусовых садов, чайной розы, чернослива, эвкалипта, айвы. Сделать этот напиток сказкой, где слезы сосен нашей крымской яйлы, дыхание моря и лавандовых полей, звон цикад: где быль и явь, сплетаясь, зовут радоваться жизни!
***
Мой рабочий стол стоял в винохранилище. Тут же посредине 9 железобетонных резервуаров по 6 тыс. дкл каждый, а по обе стороны от них 42 цистерны. Стол в простенке между бассейнами. Торцевая стена затянута пленкой – сквозняк ужасный. Воздух цеха из смеси СО 2, SO 2 и C 2 H 5 OH с небольшим процентом кислорода, так что нормальные люди с воли через минуту выскакивают из цеха шампанской пробкой и долго удивляются выдержке моей и рабочих цеха. А я шучу, что воздух мне сродни, а на самом деле к ночи трещит голова, ломит ноги, кругом же цементные полы, вечно влажные и холодные. Часто сердце взывает к разуму: SOS! Но это в порядке вещей. Виноград везут и везут по 60-80 тонн в день. Шум в цехе, как Дантовом аду: включены две центробежки и 2 насоса, и еще над входом в цех орет репродуктор, дополняя какофонию звуков. Беспрерывно трещит телефон, я ругаюсь с виноградарями, которым нужен план, вал, быстрее собрать урожай, а я требую кондиции, чтобы получились уникумы. Нервы, конечно, взвинчены, все раздражает.
***
Иногда в жизни у людей совсем непримечательных родятся дети-гении. Так и в вине не проценты компонентов его рождают, его родители — солнце, почва, море, влага, ветер, руки, взрастившие виноград, и руки, дающие жизнь вину. Люди должны вино слушать, понимать, чувствовать… Создавая это чудо, я всегда пела.
***
Теперь я только слушаю звуки моего завода. Ведь мой дом находится тут, рядом. И как только начинается сезон – выхожу в сад, сажусь и слушаю, как работают дробилки, перемалывая виноград, гудят моторы мешалок, перемешивающих мезгу, смотрю издали, как с транспортеров в бункера ссыпаются гребни и выжимка… Конечно, мне еще больно, еще снится кабинет, журналы, дегустационный зал, запах молодого сусла. Это все такое родное, необходимое мне, как лекарство. Многие мои соратницы давным-давно уже забыли, где они когда-то работали и что переживали. А я до сих пор живу теми победами «Массандры», которые нам удалось завоевать, теми неприятностями, сложностями, удачами, черными и белыми полосами.
***
Жизнь – это то, что мы больше всего стремимся сохранить, но меньше всего бережем.
***
Всегда, возвращаясь из отпуска или из командировки, едва завидев огромную сгорбленную спину Аю-Дага, я не могла удержаться от крика: «Здравствуй, Миша! Я, твоя дочь, я вернулась! И так рада тебя видеть!» …Он всегда знал все мои мысли, чаяния, надежды. Что-то при этом одобряя, а к чему-то относясь с порицанием. Это я всегда чувствовала. Вот почему, когда мне нужно было в каком-то из своих поступков или намерений утвердиться, или наоборот – отбросить, я садилась в машину (а водить ее начала в 50 лет) и ехала к горе. Не могу сказать, сколь долго продолжались подобные свидания – на часы я не смотрела – знаю только, что беспокойство проходило, и домой я возвращалась с ясной головой и сложившимися убеждениями.
***
А я еще как-то тост придумала о них, кипарисах: «Он неизменен внешне: всегда юн, зелен и строен, подтянут, изящен и таинственен… Он — источник фитонцидов: легкие, смолистые тона так приятны обонянию и полезны легким. Он кряжист и упорен в жизнеутверждении. В жестокие бури он гнется долу, касаясь верхушкой земли, изгибается, стремясь устоять и… не ломается! Человек! Будь в жизни верен долгу, родине, семье, друзьям! Будь строен, изящен, подтянут, юн душой во все времена жизни! Давай людям больше, но знай — не все. Тогда будешь всегда желанен! Источай фитонциды добра! Тебе на это ответят взаимностью. Будь долгожителем, как кипарис. Ешь, чтобы жить, но не живи, чтобы есть! Береги душу! При жестоких стрессах гнись, но не ломайся, имей неприкосновенный запас прочности. Человек! Будь подобен кипарису!»
***
«Я поднимаю новогодний бокал, заклиная: прочь недуги, прочь сплин и бессонница! Здравствуй, благоухающий май сиреневый в сердце, мартовский сок березовый в теле, здравствуй, сон легкий, как зефир, освежающий, как родниковая вода! Я пью сегодня за величавую стать красавцев-кипарисов, за глубокую морскую синь, за бриз, навевающий суше сказки царственного Нептуна, за пьянящий аромат магнолий, за пушечный грохот прибоя у скал-бастионов Гурзуфа, за янтарь мускатных гроздей, за слезы солнца и пламень души в винных бокалах. Я пью за жизнь и за нас в ней… Из щедрого рога изобилия солнечной доброты даруй сердцам друзей моих – нежность детства, мечты юности, мудрость зрелости. Не скупись, одари каждого синим»
