— Севастополь странный город: очень многие его ругают, но мало кто готов отсюда уехать. Как вы думаете, с чем это связано?
— Вообще это связанно с постсоветским синдромом боязни изменений. Мы можем жить где угодно — например, в моногородах, в которых нет работы — и тоже оттуда не уезжать. Не потому, что мы не знаем, где купить билеты на вокзал, а потому что мы не разобрались в себе, чтобы ответить себе на вопрос «чего я хочу?».
Мы чувствуем, что нам плохо, но кто мы — на это мы ответ не нашли. Мы не уверены в себе, и поэтому мы интуитивно чувствуем: если поедем в другое место, не факт что там будет хорошо. Поэтому постсоветский человек находится в такой перманентной внутренней иммиграции. Ему лучше ни о чем не думать и ничего не хотеть — просто чтобы не разбираться в себе.
Но Севастополь наоборот притягивает. Чем? Это высокий уровень сложности города. Он достаточно разнообразен, многокультурен, и эти культуры настолько обострены, что здесь действительно интересно.
Здесь есть такие эмоции, который обычный город не вызывает, это не потребительские эмоции.
Но наши люди не умеют работать с эмоциями, и это иногда заставляет их покидать Севастополь.
— Как бы вы охарактеризовали наш город? Чем он типичен и чем отличается от других городов РФ? Можно ли назвать его «консервой», где сохранилось то, чего уже нет в других местах?
— Во-первых, севастопольцы не очень любят слово «город», потому что город конечен, познаваем и понятен. А Севастополь не такой. Я бы сказал, что Севастополь — это своя цивилизация, своя национальность, и здесь «севастополец» значит больше, чем какие-то предыдущие твои культурные корни. Она [своя национальность] перекрывает все.
Чем он характерен? Вопросы, которые поднимает Севастополь – это все вопросы не бытового неустройства, коррупции, управления, а вопросы действительно философские. Это темы смыслов, целеполагания.
Этот город задает сложные вопросы себе и окружающим. Не всегда и не вслух, но задает. Из-за этого здесь очень высокая степень конфликтности, агрессивности.
Но эта агрессивность только доказывает, что в городе со сложной социальной тканью много кто есть. С неумением выстраивать коммуникацию, неумением ее проявлять в конструктивном формате.
Здесь все время идет некая борьба за место под солнцем. И только в борьбе мы начинаем чувствовать, чем мы отличаемся. Не в синтезе, не в совместной деятельности, а именно в конфликте. Когда мы начинаем орать, мы начинаем друг друга уважать, мы понимаем: я сильный и ты сильный.
Такая особенность Севастополя накладывает некоторые отпечатки на характер его внутренних процессов, на постоянную смену административного состава, на какую-то неоконченную «русскую весну», когда все чего-то хотят и переживают эту историю.
Но это тоже выматывает. Люди устают от вопросов, смыслов, неустроенности. Кто-то просто не понимает такой сложности, не хочет вообще про эмоции думать, хочет просто настроить свой быт.
Поэтому, мне кажется, город очень сильно расслоен, очень много разных узлов, а общей коммуникации нет.
В других городах все просто: есть администрация, там все ресурсы, все компетенции. Есть бизнес — он про деньги. Есть горстка активистов. И есть большое количество людей, которым ничего не надо. Это всё.
А у вас элиты по городу размазаны тонким слоем. Людей, которые могут придумать идеи и взять на себя ответственность за их реализацию, здесь много, и они — в разных группах.
И все люди у вас - с синдромом героя. Здесь все говорят: «Я один знаю, как должно быть, остальные слушайте меня». Даже сегодня на форуме, когда мы знакомились, только два человека сказали: «Я готов включиться и в чужой проект».
Мы все здесь одиночки и пытаемся кого-то к себе привлечь, вместо того чтобы найти что-то общее. Это особенность Севастополя: он дружит через драку, разговаривает через крик. Ему нужны подвиги, ему нужны сверхзадачи, чтобы он начал куда-то развиваться.
Пока единой сверхзадачей для вас была оборона или война, у вас все работало. Теперь надо найти Севастополю сверхзадачу мирного назначения, сверхзадачу развития.
— После распада СССР и десятикратного сокращения ЧФ военная база перестала определять жизнь Севастополя — но ничем другим он так и не стал. Производство умерло. Морским курортом он быть не может, потому что, несмотря на длину береговой линии, пляжей тут крайне мало. Для посещения музеев туристам здесь хватает пары дней. Молодежи тут делать по-прежнему нечего. Город живет тем, что перепродает сам себе произведенное за его пределами, и дает приют пенсионерам с материка. Как это можно изменить?
— У вас ошибка в постановке вопроса. Флот, военная инфраструктура, курортная инфраструктура – это лишь часть деятельности в городе.
Со стороны я наблюдаю здесь большой интеллектуальный и творческий потенциал. Эта деятельность в Севастополе скрыта, потому что постсоветский город ее не рассматривает как деятельность. Он не считает художников или философов чем-то самоценным: «А, это какие-то нахлебники». Но, в отличие от других постсоветских городов, концентрацию таких людей мы в Севастополе обнаружили.
У вас здесь действительно интеллектуальный центр России. Непризнанный, не самозафиксировавшийся, не зарабатывающий ничего на этом. Условно говоря, никому не нужный. Но он есть.
Ваши интеллектуалы, конечно, уже находятся в состоянии маргинализации. Потому что они вещи говорят умные, но их никто не слышит: нет пророка в своем отечестве. Или они говорят очень тихо. Или настолько сложно, что их никто не понимает.
Поэтому, если говорить про развитие Севастополя дальше, то, как минимум, надо сделать полную ревизию: понять, где мы находимся и что у нас есть. Не в формате «здесь у нас стройка, здесь флот, и все». А в серьезном формате — посвятить этому время, ресурсы. Разобраться, кто еще есть, что еще проявлено, что не проявлено, но могло бы быть проявлено?
Мы море и климат всегда трактуем как-то по-советски: вот курорт, вот трусы, поплыли. Хотя, если взять балтийское побережье, то отдых там — он вообще весь не про купание. Он про созерцательность, про творчество, про рефлексию, про, условно говоря, оздоровление через атмосферу.
Поэтому говорить, что в Севастополе курортные условия какие-то не такие — это опять вопрос анализа. А вы анализировали вообще, куда двигается мир? А вы разбираетесь, что у вас здесь действительно есть?
Мне кажется, эта жесткая сезонность — это не потому, что так сложилось. Это сезонность мышления типичного севастопольца, сформированного в советское время: «Ой, Крым — это койко-место три месяца в году, все». А что такое это место? Как его можно развивать?
У Севастополя уникальная ситуация. Здесь есть городские мыслители, есть кому придумать смыслы, есть те, кто готов эти смыслы впитывать - та самая молодежь, которая уезжает. Здесь есть даже желание администрации, потому что это уже третья управленческая команда, достаточно адекватная, у которой есть настрой. Но не хватает городской идеологии.
Вы думаете, какой нам парк строить, а надо — какое будущее строить. Вы говорите, нам надо туристический бренд разрабатывать, а надо было обсуждать, что такое Севастополь. Из чего он состоит, что его формирует. Вы говорили, у нас чиновники плохие, а надо было думать, какая у нас может быть система управления — если мы не город, а агломерация, а сеть городов, условно.
Понимаете, вы все время задавали себе очень простые вопросы, за это скатывались в конфликтную, абсолютно непродуктивную деятельность, от которой многие подустали. Из-за этого все не хотят проекта, все хотят результата. «Мне не нужны сообщества, мне нужны результаты». «Мне не важен проект, дайте мне помещение». Всё.
Вы, условно говоря, скатились до первобытного строя: у каждого своя пещера, топорик, свой мамонт, и мы его едим. А в чем смысл жизни? А вы забыли, в чем он.
— По ряду причин понятие «теплое море» для большинства россиян сжалось до короткой полоски берега от Крыма до Черноморского побережья Кавказа. Наплыв людей очень большой, причем статистика его отражает слабо: актуальная численность населения Севастополя оценивается в 600-800 тысяч чел при официальной 420. Отсюда пробки, забитые автобусы, школы и сады, недоступное жилье. Решаемы ли эти проблемы?
— В этот момент я должен достать чемодан денег, два указа и сказать: «Вот ты, ты и ты, министр, поехали!». Любит Севастополь задавать вопросы не по окладу. Все вопросы, которые он должен задать себе, он будет задавать гостям.
Причина вашего вопроса — в несоответствии уровня развития города, уровня его потенциала и уровня его текущей деятельности. Вам нужно говорить о создании здесь научного центра в масштабах России или культурной экономики, чтобы молодежь оставалась, чтобы было совсем другое качество городской среды. А вы занимаетесь банальными вещами, такими как система расселения: садики, школы, какие-то рабочие места. Разберитесь и проектируйте самостоятельно.
Никто с материка не работает с таким уровнем сложности, как в Севастополе. Севастополь на порядок сложнее, чем любой российский город. У вас было больше перемен, чем у любого российского города.
Последняя проблема, которая была у постсоветского города, это переход от плановой экономики к рыночной в 90-е годы, все. А вы пережили тут еще один кризис, кризис присоединения [к РФ]. Некую психологическую травму, социальный эксперимент.
В этом плане у вас больше опыта, чем на материке, поэтому вопрос «что делать» вам нужно постоянно задавать себе, облекая его в понятную для севастопольцев форму. Например, «какой подвиг мы можем совершить, чтобы стало вот так-то?». А вот как это сделать - в этом можем помочь мы. Для этого мы и пришли.
— Парадокс заключается в том, что «Русская весна», которую севастопольцы приближали как могли, растворила то, что сохранялось в Севастополе последние 20 лет — уют. Город окончательно перестал быть пешеходным, общественные пространства сжимаются, гулять почти негде. Как вы думаете, с камерностью в этом городе покончено навсегда?
— Атмосфера города формируется всеми горожанами. Она формируется из мелочей. За счет того, что люди знакомые здороваются, договариваются, за счет ритма города, который воспроизводится в мелких событиях, каких-то традиций, за счет городской среды — качества рекламы, коммуникаций, объявлений, заголовков.
То что «русская весна» вошла в вашу внутреннюю атмосферу и переформатировала ее — факт. Вы стали более активными, вы начали что-то хотеть, у вас появились какие-то возможности, амбиции. «Русская весна» высвободила энергию, которая раньше уходила в качество, а сейчас уходит в количество, в масштаб. Это проявляется, в том числе, в количестве автомобилей.
Успокоится ли Севастополь? Сможет ли воспроизвести атмосферу, которая лучше всего отвечает его внутреннему ощущению? Это зависит от его предназначения и целей.
Мне кажется, в украинский период у Севастополя была простая цель — совершить вот эту самую «русскую весну». Он ее достиг, и сейчас у вас другой цели нет, вы потеряли ориентир. Из-за этого вас все время клинит в войнушки друг с другом, все против всех или в попрошайичество — дайте денег. В эзотерику: «О, место силы! Не мешало бы здесь построить диснейленд для «Ночных волков».
Чтобы изменилась атмосфера, городскому сообществу надо нащупать и сформулировать новые цели, новое будущее. Понять, куда мы идем, можно, ответив себе на вопрос: «Какие мы?»
— Если говорить о сценариях развития городских территорий (моногород, агломерация, столица, миллионик, региональный центр, деревня, город-спутник, ЗАТО), то по какому развивается Севастополь?
— По своему. Я бы обозначил его как «пространство — цивилизация».
Вас больше всего тянет быть столицей, но вы не можете быть ею. Столицей чего? В России есть уже столица, и не одна. В Крыму есть столица, и она не вы.
Вас все время тянет к другой сложности, к другому масштабу. Но я думаю, что в случае с Севастополем будет уместно разобраться со своей. Город - солнечное сплетение, назовитесь так. Или город-цивилизация. Что угодно, потому что из существующего набора цивилизационных шаблонов вы не подходите ни под один.
— Чиновники и строители, особенно в провинции, склонны относиться к урбанистам как к мечтателям, чьи предложения на практике нереализуемы. Так ли это? Много ли предложений российских урбанистов нашли свое воплощение?
— Мы не типичные российские урбанисты. Вы заметили, что мы не предлагаем вам тут лавочки в парке. И даже не критикуем вас за фасады домов. Мы представляем радикальное крыло социальных проектировщиков, которые говорят, что проблема не в дорогах, а в головах.
А для того, чтобы в головах разобраться, надо встречаться друг с другом вживую. Поэтому все предложения, которые мы сейчас предлагаем городам, опираются на их собственные запросы. Вот у Натальи Поповой возник запрос – хочу самореализации. Мы советуем делать это не через 18 тысяч субботников и шесть тысяч собранных подписей, а за счет того, что ей станет интересно, сложно, нескучно, комфортно с точки зрения эмоций. Она начнет нормально зарабатывать, и у нее появится какой-то новый ориентир в жизни.
Все, что мы сейчас делаем в пространстве - я, может, скажу немного с пафосом - но все применяется.
