«Друзья, расскажу вам о том, что я видел,
О том, что я слышал из зала суда…».
(Из песен моей юности о «блатной романтике»).
«Вчера котов душили-душили…».
(«Собачье сердце», Михаил Булгаков).
Она дитя душила-душила, да не задушила. Потому что, как установил Верховный суд, и вовсе не душила. Откуда же тогда у 8-летнего мальчика на шее оказались кровоподтеки, ведь это было подтверждено актом судебно-медицинского освидетельствования? Но давайте по порядку. С чего же началась эта жуткая загадочная история?
Началось все 1 сентября 2017 года. Севастополь, район улицы Матюшенко. Средняя общеобразовательная школа №45. Оксана Моисеева — мама двоих детей, воспитывает их одна. Мальчик десяти лет и девочка восьми лет. Вот дочка-то, Настенька, и стала невольным «фигурантом» этой истории: сама того не подозревая, она оказалась вплетенной в дурной сценарий недетских игр взрослых дядь и теть. Игр, замешанных на корысти и властолюбии. Так что же все-таки произошло?
По началу ровным счетом — ничего особенного. Просто ее мама, Оксана, начала интересоваться у председателя родительского комитета класса Любови Фетисовой о расходах довольно немалой их «казны». Это вызвало большое недоумение со стороны и самой председательницы, и со стороны классного руководителя — Татьяны Скрипченко, а впоследствии и самого директора школы — Андрея Чепеленко.
Надо сказать, что поначалу, весь первый класс, Оксана и Люба близко дружили, на Оксанином автомобильчике совершали совместные поездки по Крыму вместе со своими детьми. Дети также дружили между собой. А еще Оксана по дружбе часто помогала своей менее обеспеченной подруге, вплоть до пополнения телефонного счета. Но к концу учебного года, благодаря частому и близкому общению, стала замечать, что деньги (и немалые) Любой с родителей собираются, а вот того, чтобы на них что-то существенное и в соразмерных количествах приобреталось, видно не было. Невольно бросалось в глаза и завышение цен на некоторые школьные принадлежности, которые покупались по одной цене, а объявлялись дороже.
Оксана, человек честный и прямой, не молчала; Люба же поначалу пыталась отшучиваться, затем — оправдываться, жалуясь на «тяжелую жизнь». Но с Оксаной этот номер не прошел, она не собиралась быть пассивной соучастницей обмана остальных родителей их класса и стала требовать от подруги полный финансовый отчет за год.
Вопрос о расходах классной копилки оставался без ответа, однако примерно с момента его возникновения сын председательницы, он же — одноклассник Насти, которого зовут Ярослав, стал девочку преследовать. Обижать он ее стал, да при каждом удобном случае. Это был 2018 год, они уже пошли во второй класс. Девочка, не выдержав побоев, через какое-то время рассказала все маме.
И тогда эта мама 20 ноября 2018 года, чтобы отомстить обидчику дочери, — не придумав ничего лучшего, — пришла в школу и прямо в вестибюле перед началом занятий в присутствии десятков детей и их родителей, при наличии камер видеонаблюдения схватила, пусть немного и шаловливого, но несчастного мальчугана за шею и принялась его трясти и душить. Да так старалась, что аж приподняла его, почти оторвав от земли!
О, как бывает! Самому даже писать страшно.
Простите меня, дорогие читатели, забыл оговориться: все это произошло лишь по версии стороны обвинения в деле, которое вели полицейские и рассматривали суды разных инстанций, причем не по одному кругу.
К материалам дела были приобщены и записи видеокамер. Правда, на записях этих почему-то не было зафиксировано того, в чем обвинялась Оксана Моисеева. А государственному бюро судебно-медицинской экспертизы сторона обвинения предоставила живого мальчика с непонятными следами на его нежной шее. Отдать должное сотрудникам бюро — они, согласно акту судебно-медицинского освидетельствования, не идентифицировали эти легкие телесные повреждения именно как следы удушения руками человека.
Мальчика этого же предоставляли и уполномоченным инспекторам отдела криминальной полиции по делам несовершеннолетних Овчаренко и Павлову для допроса, на котором мальчик рассказал, как в школе его душила тетя. Особые подробности — делала она это левой рукой (как в поговорке: «одной левой!»). Инспекторы очень внимательно мальчика выслушивали, выслушивали и его маму, свидетелей, директора, и, должным образом оформив, передали дело в суд.
А суд в лице мирового судьи судебного участка № 13 Ленинского судебного района Севастополя Ульяны Григорьевой, ничтоже сумняшеся, 15 февраля 2019 года установил все «как надо»: Настенькина мама, Оксана Моисеева, имея преступный умысел, желая отомстить за свою дочь мальчику Ярику, придя в школу, «…совершила в отношении несовершеннолетнего... иные насильственные действия, а именно схватила за шею несовершеннолетнего, чем причинила ему физическую боль…».
Душераздирающими были показания мамы «потерпевшего», Любови Петровны: «что на втором уроке после «удушения» у ребенка произошло непроизвольное мочеиспускание, которое повторилось дома, что он пребывает в стрессе, что боится оставаться один дома и ходить в школу, у него расстройство адаптации, он получает лечение и психологическую коррекцию, непрерывно общаясь с психологом, принимает серьезные препараты…».
Маленький «потерпевший» Ярик и в суде подтвердил все, что рассказывал инспекторам. Правдивость его слов подтвердила психолог социальной службы Лукащук, утверждая, что ребенок «говорит правду». А эти рассказы, «легитимизированные» психологом, брались судьей Григорьевой как доказательства вины Моисеевой.
Подлил масла в огонь и оказавшийся в сантиметровой близости от «нападавшей» и ее «жертвы» гражданин Праведный, папа Ярикова одноклассника, давший такие хитроватые показания: дескать, видел, что схватила, а как и за что именно — внимания не обратил. Но у любого нормального человека возник бы резонный вопрос: почему же на помощь парнишке не бросились десятки стоявших рядом взрослых?! Бесчувственные?! Как можно было ребенку в беде не помочь?
К счастью, нашелся тот, кто помог Оксане. Ее школьная подруга, юрист по образованию, Вероника Политова. Она начала длительный, кропотливый поиск: как доказательств невиновности подзащитной, так и доказательств фальсификации улик обвинения в таком серьезном правонарушении как удушение ребенка. Да, в жизни бывает всякое: автора этих строк в школе за «примерное поведение», схватив за шкирку, с силой кидали об стенку в угол класса, и подзатыльники он получал, и уши ему драли… Но чтобы так вот, душить?! Да за подобное «душителя» не то, чтобы в тюрьму, тогда в психушку бы, скорее, отправили.
Все подробности этого, теперь уже частного расследования здесь описывать не стану, это была действительно кропотливая и интеллектуальная работа, требующая и знаний, и опыта, и большой смелости. Ведь затронуты были интересы и полиции, и судов, и чиновников от образования, иными словами — власти. А ведь обвинителями предпринимались яростные попытки доказать Оксанину виновность. Ресурс был задействован серьезный. Директор школы был за обвинителей. На этапе признания Оксаны виновной он помчался в департамент образования Севастополя с документами об исключении бедной девочки, ее дочери Насти, из его школы. Там, правда, на него посмотрели, как на странного: «плохая-то» мама, но она не учится в этой школе. А причем здесь ребенок, он что, фигурант дела? Но, полагаю, удивились в департаменте такому требованию не слишком: директор этот никогда в школах не работал, педагогического образования не имел. Зато хорошо знал высокопоставленного севастопольского чиновника от образования, а в прошлом — видного деятеля Русского движения в Крыму и Севастополе.
После сбора всех возможных доказательств была подана апелляционная жалоба в Ленинский районный суд. Дело попало к судье Анне Гуло, известной севастопольцам тем, что в свое время объективно и справедливо вела дело защитников Графской пристани, что в итоге привело к его закрытию по реабилитирующим обстоятельствам (отсутствию события и состава преступления). Она, не найдя причинно-следственной связи между «общением» Оксаны с «потерпевшим» ребенком и его телесными повреждениями, отменила решение суда первой инстанции и вернула дело на пересмотр. Учла судья Гуло и факт отказа мировым судьей стороне защиты в ходатайстве о проведении независимой экспертизы для установки характера и механизма нанесения ребёнку телесных повреждений. Ведь, согласно видеозаписи, Оксана Моисеева дитятю «остановила рукой в районе грудной клетки, а повреждения были обнаружены у него на задней и боковой поверхности шеи». Решение было вынесено 25 апреля 2019 года.
Но почему-то в обход сложившемся правилам на пересмотр дело попало все к той же судье — Ульяне Григорьевой. И «пересмотрела» она его, как и следовало ожидать, не в пользу принципиального и честного человека: теперь уже «установив», что Оксана душила ребенка, схватив за одежду, да так, что бедняга оказался «с запрокинутой назад головой, стоя на носках». И откуда взялось (как в той известной песне) столько силы в руках?! Простите, не совсем верно: не в руках, а в руке. Да еще и в левой: вспомним, что рассказывал инспекторам Ярик. Ярик вообще рассказывал много всего интересного. А на этот раз правдивость сказанного им подтверждала психолог Карбашова, из все из той же социальной службы, не увидев «элементов обмана или фантазирования в его рассказе».
Снова апелляционная жалоба на решение первой инстанции. Дело снова попадает в Ленинский райсуд, но теперь уже к судье Юлии Степановой. И дитя, согласно решению Степановой от 03 сентября 2019 года, остается висеть в женской, но крепкой руке Настенькиной мамы, а она, Настенькина мама, в свою очередь, остается-таки виновной в «совершении иных насильственных действий по отношению к несовершеннолетнему». Вот так. И совсем уж было их победа, но верный друг и защитник Оксаны — Вероника Павловна не сдается. Не в ее это правилах.
Кассационная жалоба в городской суд. Дело попадает к заместителю председателя суда Вячеславу Бабичу. Судебное заседание. И вера в российское Правосудие у добросовестных участников процесса укрепляется! В заседании, которое состоялось 14 ноября 2019 года, Бабич установил, что мировой судья в своем первом решении говорит об удушении ребенка руками, во втором «приходит к выводу об ином механизме нанесения телесных повреждений, а именно исключил факт захвата непосредственно за шею…». Теперь — за одежду. Эту же непоследовательность судья установил и в показаниях «потерпевшего» и его матери: то за шею, то за одежду душила тетя.
Увидел судья Бабич и то, что на видеозаписях, которые до сих пор являлись «неопровержимой уликой вины Моисеевой», никаких противоправных действий — «что схватила за шею или за одежду, приподнимала, трясла» — НЕТ. И, наконец, Бабич обратил внимание на то, о чем недоумевал автор в начале этого повествования: если бы «потерпевшему» причинялась боль, то на это обратил бы внимание народ: как находящийся в нескольких сантиметрах свидетель Праведный, так и остальные присутствующие в фойе школы взрослые. «Таким образом, наличие установленных экспертом повреждений на теле (мальчика, сына Любови Фетисовой — прим.) не соответствуют тем действиям со стороны Моисеевой О.Ю., которые фактически имели место». Решение Севгорсуда: «…отменить… прекратить».
Но Оксанины обвинители пишут жалобу в Москву — в самый что ни на есть Верховный суд Российской Федерации. Еще почти полгода тревожных ожиданий: а вдруг вернут «на пересмотр» — и пойдут снова круги ада во всех городских судебных инстанциях?! Ведь позади уже целый год тяжб. И вот, наконец, оно приходит — постановление Верховного суда РФ, вынесенное судьей Никифоровым 10 апреля 2020 года. А в нем сказано, что в силу закона постановление заместителя председателя Севастопольского городского суда отменено быть не может. И, соответственно, жалоба Любови Фетисовой, мамы «потерпевшего» мальчика Ярика, оставляется без удовлетворения.
Но что же произошло на самом деле в школе №45 20 ноября 2018 года? Оксана, приведя дочь в школу, стояла в фойе. Увидев Ярика, жестом остановила его и сказала, чтобы он не подходил к ее дочери, а то она «отведет его в полицию». Но, может быть, говорить надо было не с ребенком, а с его мамой или с учительницей? Но это вряд ли бы помогло, а Оксане было очень жаль свою дочь. А во-вторых, Ярик в период дружбы семьями часто и подолгу (по просьбе своей мамы) оставался «на воспитании» в доме Оксаны, ввиду чего говорить с ним напрямую право она имела.
Вот так и закончилась эта история, чуть было не ставшая «делом севастопольской душительницы». История-то закончилась, но остались вопросы: почему на стороне ложных обвинителей так упорно стояли и классный руководитель Скрипченко, и директор школы Чепеленко, и инспекторы по делам несовершеннолетних Овчаренко и Павлов, и судьи Григорьева и Степанова, и свидетель Праведный? Всем этим людям — и при должностях, и без таковых — что, хуже были видны обстоятельства дела, увиденные судьями Гуло, Бабичем и Никифоровым?! Откуда такое рьяное желание директора школы избавиться от своей ученицы вместе с ее мамой? И откуда, в конце концов, у «потерпевшего» мальчика на шее появились пусть легкие, но реальные телесные повреждения?! К слову, с этим вопросом в интересах потерпевшего несовершеннолетнего юрист Вероника Политова и Оксана Моисеева с заявлением обратились в Следственный комитет, идет расследование. И кто, наконец, ответит за моральные страдания матери-одиночки двоих детей? Говорят, беда не приходит одна: параллельно с этим судебным процессом Оксане Моисеевой пришлось пережить еще один — по делу ДТП, в котором ее сын получил перелом позвоночника, а виновник — водитель УАЗа «Патриот» предпринимал все усилия, чтобы ответственность понести минимальную.
А еще хотелось бы немного осветить некоторые другие страницы биографии главной обвинительницы — Любови Фетисовой, в которых она выступает уже в качестве обвиняемой. Но не по «административке», а в самом настоящем уголовном деле. Быть может, это прольет свет на причины столь агрессивных действий в отношении Оксаны Моисеевой. Но это будут уже совсем другие истории.
